Ваня прокрался за всеми в сад, но там всё-таки спрятался за кустами.

Отец, размахивая руками, кричал вперемежку с хохотом:

— Каково! А? Ведь надо этакое удумать! И кто, шельмец,, умудрился?.. Вхожу в сад, гляжу — что-то неладно с моим «парменом». Не узнаю, хо-хо-хо! Подхожу ближе — что за диво? Картошка на ветках! ..

— Чему обрадовался? — вдруг подскочила к нему бабка. — Просто соседи подшутили. Вот, дескать, на тебе — катыши глиняные вместо яблочек.

Отец сразу перестал смеяться. Затихли и все остальные.

— Надо мной? .. Подшутили? — повторил грозно садовод. — Быть не может!

Он сжал кулаки.

— Да если бы я только мерзавцев этих... Головы посшибаю! — закричал он вдруг страшным голосом. — Головы посшибаю! . .

Ване представилось, что отец уже и впрямь бежит к соседям, чтобы посшибать им головы.

Сердце у него так и оборвалось. Что теперь будет с соседями да и с самим отцом? Забыв про всё, он выскочил из своей засады и кинулся к отцу, заливаясь слезами.

— Папа, папаня!.. Я больше не буду... Не сшибай головы соседям. Это... мы... я...

Он хотел было крикнуть: «с Петькой», — но удержался.

— Это я сам яблоки наделал и сам повесил... Я думал, ты рад будешь, папаня. ..

Несколько секунд молчания, и отец снова затрясся от хохота. Он подхватил сына на руки, начал подкидывать его кверху...

— Ну и мастак! Ну и затейник! Что удумал! .. Пособить. .. Хороши «яблочки». Хороши... Почем продавать-то их, Ваня?

Снова заулыбалась вся семья, кроме сердитой бабки Марьи Матвеевны.

— Выдумщик, бесенок! Уж и хлопот с ним будет, — беда! .. Высечь обязательно его надо.

— Ну нет, — замотал головой отец. — Уж я его как-то обидел понапрасну. Крапивой посек за то, что он гряду мне переворошил. А верь не верь, — на этой грядке самая лучшая редька вышла. Я у него так и не допытался, чего ради он гряду тревожил. Может, сейчас скажешь, Ванюшка, что ты там делал?

— Ладно. . Скажу... — шептал, всхлипывая, Ваня.

— Ну, говори же!

— Бурмору сеял. . . Чилигиру.

— А где ты взял ее, чилигиру эту?

— На столе, в стопке...

— В какой?

— В деревянной.

— Вот те на! — молвил отец. — Да ведь это же соль ты сеял, изобретатель!..