Подвесив одну охапку, сбегали за второй. Ветви яблоньки стали заметно клониться от непредвиденного груза. Некоторые вязочки обрывались, но в конце концов почхи все глиняные «яблоки» прочно повисли на ветвях. Яблоня преобразилась. В зеленой листве ее засквозили серовато-розовые катыши глины, казавшиеся друзьям верхом красоты.

Пот градом стекал по перепачканным лицам обоих приятелей. Дело подвигалось не очень быстро. За полтора часа полуденного сна домашних, когда только и можно было действовать без опасений, удалось украсить всего одну яблоню.

Но вот загавкал проснувшийся дворовый пес. Это было как бы сигналом — «конец всеобщему сну». Ваня с Петькой опрокинули наземь стремянку и убежали из сада. Забравшись в свое убежище, они, поеживаясь, начали радостно, с захлебом обсуждать всё по порядку. Свою работу они никак не считали за озорство. Для них это было серьезное дело, важное и полезное.

Но вот из дверей дома показался хмурый отец. Ворот рубахи был у него расстегнут, волосы сбились на лоб. Сон не согнал озабоченности с его лица, не разгладил складок над переносицей.

Владимир Иванович расправил плечи и двинулся в

сад. Шел он туда мрачно, без надежды приободриться, шел по привычке.

И вдруг и сад, и огород, и плетень, и сарай — всё это прямо затряслось от хохота. Такого смеха давно уже не слыхали тут.

Через минуту Владимир Иванович закричал неистовым голосом:

— Кто это сделал? Кто это сделал, шут побери?!

Ваня, как ежик, сжался в своей норе.

Отец продолжал кричать:

— Кто это сделал? Кто это сделал?!

Сбежалась вся семья. Отец приказал всем итти в сад.

Ваня решил: «Надо итти вместе со всеми, а то, пожалуй, сразу подумают на нас».

Петька вдруг поскучнел. Буркнул поспешно:

— Я, Вань, домой... — и тотчас умчался.