Как-то раз опять пришел к нему Петька. И опять с новостями:

— Вчерась Матвея Жука в солдаты забрали...

— А зачем? — спрашивает Ваня.

— Известно зачем: воевать. .. Французы да римцы у царя всех солдат переколотили: новых надо.

«Вот бы так всю крапиву переколотить», — думает Ваня.

— Сто городов и сто садов у царя пожгли, — продолжает Петька.

— А чем пожгли?

— Известно чем: огоньком. ..

«Вот бы так крапиву пожечь», — думает Ваня и шепчет:

— А царь чего?

— Известно чего: злится. .. Шипит весь. .. Я-де их... Я-де их... Новое войско собирает. Вот и забрали Матвея Жука.

Ваня смотрит на Петьку — ждет, что дальше будет.

А Петька без передышки торопится досказать:

— Матвей в разбойники хочет итти. Убегу, говорит, в разбойники и буду царевы крепости палить. Пускай, говорит, узнают тогда.

— А чем он палить будет? — тихонько спрашивает Ваня.

— Я ж говорил тебе: огоньком, — огрызается Петька.

— А огонек чем? — настаивает Ваня.

— А огонек угольком, чудачок! ..

В ту же самую ночь, когда над домом высоко поднялась луна, Ваня вылез из закуты, взял свою кружку-лейку и пробрался к печке. В печке еще тлели после ужина полупотухшие угольки. Ваня нагреб полную кружку угольков и потихоньку потащил ее в огород. Проснувшийся Жучик гавкнул было, но тотчас узнал своего и, повиляв хвостом, снова свернулся у конуры.

Ваня подполз к крапиве, высыпал в нее уголья и начал изо всех сил раздувать их. Стал на четвереньки и дует. И вот уже в крапиве, точно в ответ ему, зашуршал, задышал огонь. Ваня обрадовался, но не надолго. Вместо крапивы загорелся плетень. Желтые и розовые змейки огня побежали по сухим веткам, по соломе.

Ваня, как испуганная кошка, вскарабкался на стреху сенника.

Люди, которые сбежались со всех сторон тушить пожар, не сразу заметили на крыше сарая маленькую, едва видную в лунном свете фигурку.

С тех самых пор все стали дразнить Ваню непонятным ему словом «лунатик».

— Лунатик. .. Лунатик. .. Иван луну любит.

А Ваня и в самом деле любил луну. Как же ее можно было не любить? Она всё время менялась: то была похожа на ярко начищенный медный таз для варки варенья; то на тоненькую рыбешку уклейку, выдернутую из воды на невидимой леске; то на розовую ноздреватую миндалину в скорлупе; то на белесую молочную пенку; то на большую желтую птицу, летящую сквозь облака; то на ягоду мирабели; то на широкое человечье лицо; то на золотое огромное яблоко, спелое, полное, без единой отметинки...