Ваня роняет грабли и, запрокинув голову, смотрит назад. Сверху, словно из облаков, глядит на него отец.

— Ты что натворил тут, баловник, выдумщик? Все ряды мне переворошил. . . Говори, что ты тут делал?

Ваня молчит.

Владимир Иванович не на шутку рассержен. Опять придется возиться с грядой... Проучить надо мальчишку. Но стегать его ремнем или прутом отцу всё-таки чуточку жалко. Он вспоминает про крапиву. Возле плетня свежей крапивы хоть отбавляй.

-— Что ты тут делал? Говори!

Ваня молчит.

— Не скажешь?

Отец прижимает его к своему колену и шлепает пучком шершавой крапивы по голяшкам. Сперва это как будто холодит, а потом жжет...

— Вот тебе!.. Не балуй, не балуй! ..

Ваня вырывается и убегает не оглядываясь.. . В сад, в зелень, в кусты молодой вишни, обсыпанной пушистыми цветами. Но везде перед ним — в тени деревьев, в тени плетня, на кучах мусора, на жирной земле — покачивается насмешливо крапива.

Кажется, вот настоящая хозяйка сада — крапива! Так ее много, так ей тут привольно. Она заполняет всё, она заслоняет солнце, она душит мелкие, более слабые травы, да и деревья даже, вишню, яблоню, пожалуй, не прочь бы удушить... Мерзкая, отвратительная крапива!

После того дня Ваня часто, выискав палку подлиннее, подкрадывался к узорчатым крапивным зарослям у плетня и начинал избиение:

— Раз-раз-раз! .. Вот-вот-вот! .. Вот тебе! .. Вот тебе! ..

Хрупкие четырехгранные стебли переламывались и повисали на волоконцах. Летели украшенные сережками головы и зубчатые крылышки с волосками, наполненными жгучим ядом. Иные стебли подпрыгивали и, падая вниз, обжигали Ване руку.

Много крапивы изрубил Ваня, а ее всё оставалось видимо-невидимо.

И возненавидел же Ваня крапиву с тех пор! На всю жизнь! С этого дня и до седых волос стало слово «крапива» для него олицетворением всего враждебного, негодного, вредного.

— Крапива! — говорил он до самой старости, когда хотел сказать о чем-нибудь плохое.

Он объявил крапиве на всю жизнь жестокую, бес* пощадную войну.