Петька ткнул его ногой и помчался к воротам. Ваня схватил камень и метнул вдогонку. Но Петька уже успел нырнуть в подворотню — на этот раз головой вперед. Камень с грохотом отскочил от доски.

Ваня поплелся в дом.

Там было сумрачно и сыро. Во всех углах держался спертый, тяжелый воздух болезни. От вещей тянуло затхлостью. Разбитое зеркало поблескивало в облупленной раме. Диван ощерился проволокой. Кривобокий комодик с разносортными ручками выпятил свое брюшко. Густые тени лежали на всем. В окнах добрая половина стекол была заклеена бумагой. На полу скапливался мусор. К этому все в доме привыкли. Бабка считала зазорным брать веник в руки, а остальные работу эту сваливали друг на друга.

Когда Ваня вошел в комнату, самовар уже не шумел. На столе было черно от мух. Они копошились на пятнах и крошках.

Все в доме, отпили чай и разбрелись кто куда: бабка — в клеть, тетка Клеопатра — к цыплятам, а молодой простоватый дядя Александр — голубей гонять, на деревню. Ваня молча взобрался на шаткую, высокую табуретку. Это было не так-то просто.

— Опять воевал, что ли? — спросил отец, проходя через комнату и всматриваясь в сына. — Шут его знает, вечно он где-то! — добавил он хмуро, как бы разговаривая сам с собой. Потом, не дождавшись ответа, он ушел в сад, скрипя длинными сапогами.

Ваня сидел, вытянув губы хоботком, и схлебывал с блюдца чай, настоенный на яблочных сердцевинах. Одной рукой он держался за табуретку, а другой — тискал ломоть хлеба.

«Желтенькая.—думал Ваня про бурмору-чиригиру, легонько покачивая ногой. — А цветы зубастые, лают. . . Вот бы у нас во дворе посадить! Железоклюв бы уж тогда не тронул».

Железоклюв делается всё ясней, всё живей... Крылья у него черные, хвост как огонь. .. Лапы железные тоже, а клюв будто коса, что траву косит. Только еше длиннее и шире и в два лезвия. Как садовые ножницы. .. Ну что с ним поделаешь? Как прилетит, так и убьет всех... Эх, Петька, Петька, не дал чиригиры!

— Ты чего, Ванюшка, прирос сегодня к сиденью, что ли? — ворчливо окликнула его бабка. — И чай весь застыл.

Он слез с табуретки и пошел в свое любимое место между диваном и печью. Там было сложено всё его имущество: два больших гвоздя, кружка с ржавым дном, дюжина «чечек» — черепков разных размеров, кирпич побольше да кирпич поменьше, тележная гайка, обрезки железа, кусок подковы, кучка ссохшихся, прошлогодних китайских яблок...

Гвозди — это соха и борона. Одним гвоздем, покрупней, Ваня распахивал свое поле — полшага на полшага, а другим прочесывал, проборанивал поднятые валы.

Кружка с проржавленным дном заменяла дождевую тучу. Вода прыскала из десятка отверстий в дне мелким дождиком.